Другой барабанщик  - Уильям Мелвин Келли

Мы направились к вокзалу, но за три квартала поняли, что не сможем двигаться дальше, потому что дорогу перегородили полицейские штата в ковбойских шляпах и серо-синих сапогах и нью-марсельские полицейские в голубой униформе. А за блокпостом роились толпы негров всех разновидностей: светлокожие и эбеновые, высокие и низкорослые, тощие и упитанные – их были тысячи. Кое-кто пел церковные гимны и спиричуэлз, но в основном все вели себя тихо, мелкими шажками перемещаясь вперед, с задумчивыми или торжествующими лицам, зная, что их поток не остановить. Так они двигались вперед, глядя на здание вокзала или устремив взгляд вверх, на макушку белого каменного купола.

Брэдшоу нагнулся к микрофону, укрепленному слева от него:

– Клемент, мы тут выйдем! Подожди нас здесь.

– Да, сэр! – донесся из громкоговорителя металлический голос Клемента. – Я сдам назад и припаркуюсь, сэр.

– Пойдемте, мистер Уилсон, и с Божьей помощью мы получим ответы на некоторые вопросы.

Я кивнул. Мы вышли из лимузина, обогнули блокпост и тут же очутились в водовороте толпы. Нас отнесло к семье из семи человек – двое взрослых и пять детишек мал мала меньше, от десятилетнего мальчугана до грудного младенца на руках у матери. Отец уже приготовил деньги на билеты, зажав в кулаке несколько купюр. Это был очень рослый мужчина, худощавый, но жилистый, черный, как побитый непогодой телеграфный столб. У него были прямые волосы. Его жена была ростом с меня, темно-коричневая. За ними гуськом плелись дети – широко раскрыв глаза, сонные, они брели точно зомби.

– Элвуд, я устала, устала! – Девчушка лет трех обратилась к своему брату. Он был чуть старше ее.

– Мама говорит, скоро придем. Не ной!

– Но я устала.

Преподобный Брэдшоу протянул руку и тронул отца за локоть.

– Храни тебя Господь, брат. Я – преподобный Беннет Брэдшоу из ордена Черных иезуитов. Можно задать тебе пару вопросов?

Его слова удивили меня: значит, ему это тоже все было интересно.

– Элвуд, я устала!

– А ну-ка помолчи, Люсиль! А не то получишь затрещину! – Отец посмотрел на преподобного. – Да, задавайте!

– Элвуд, я устала!

Отец обратился к жене.

– Женщина, ты можешь закрыть рот этому ребенку? А вы задавайте, преподобный… Как, вы сказали, вас зовут?

– Брэдшоу. Я просто хотел узнать, куда вы направляетесь.

– Вообще-то мы едем в Бостон. У нас там знакомые живут в Роксбери.

– А по мне, так это безумие – вот так сорваться со всеми вещами и ехать на Север. И что мы там будем делать? – Жена обратилась одновременно к преподобному Брэдшоу и к мужу.

– Замолчи! Я же говорил: мы едем, потому что так будет правильно! Надо уезжать! – Муж грозно поглядел на жену.

– Именно это я бы и хотела понять! И почему ты считаешь, что это правильно и что надо уезжать? С чего тебе такое взбрело в голову?

Пока мужчина обдумывал ответ, мы продолжали медленно двигаться вперед. Я замечал группки белых по краям толпы чернокожих, они стояли, сунув руки в карманы. Они не были похожи на горожан: скорее всего приехали сюда из небольших сельских поселков. Вид у них был оторопелый, думаю, они понимали, что не силах остановить этот поток негров. А может быть, они даже боялись, что если предпримут что-то, то эта их попытка вызовет только яростный отпор молчаливой толпы, медленно текущей по улице.

Наконец наш собеседник заговорил:

– Ну, верно, я и сам не знаю, откуда у меня такие мысли взялись. Вчера я вот возвращаюсь с работы – я работаю уборщиком на городском рынке – и встречаю двоюродного брата. «Как жизнь, Хилтон?» – спрашиваю. А он мне: «Нормалек. Ты когда отчаливаешь?» – «Куда, брат?», – спрашиваю. «Как, ты ничего не слыхал?», – говорит он мне. – «Нет. А что?» – говорю. «Мужик, ты разве не в курсе, что происходит? – спрашивает он. – Мы, черные, уезжаем отсюда. Все! По всему штату люди собирают вещички и уезжают!» Знаете, я решил, что он меня разыгрывает. И я поглядел на него, поглядел, но вижу, он не шутит совсем, он серьезен, как голый, сидящий на горе бритвенных лезвий, и я ему говорю: «Слушай, Хилтон, а что вообще происходит?»

«Ну, говорит, все началось в четверг или в среду, я толком не знаю, но похоже, что все черные из Саттона вбили себе в голову, что больше они не могут все это терпеть. И что всякая борьба за права бесполезна, потому что ничего тут для нас не улучшается. Даже у цветных в Миссисипи жизнь получше, чем у нас, хотя бы отчасти. Похоже, что, если бы в свое время, во время Войны между Севером и Югом, этому штату надрали задницу, нам бы, цветным, жилось тут куда лучше. А этот штат был единственный в Конфедерации, где янки не одержали верх». Вот что, по словам Хилтона, сказал ему тот цветной парень из Саттона. И он мне говорит, ну, то есть Хилтон говорит, что тот цветной парень из Саттона, который рассказал неграм про историю штата и про все дела, еще сказал, что для цветных самое лучшее – просто уехать, забыть про все, что мы знали, чем жили, и начать жизнь заново.

Преподобный Брэдшоу повернулся ко мне:

– Так рождаются легенды, мистер Уилсон.

Я понял, что он имел в виду.

– В общем, поговорили мы с Хилтоном, я бегу домой, говорю жене: «Пакуй вещи, завтра мы уезжаем, то есть сегодня, и чтоб без глупостей!». – Он повернулся к жене, совершенно забыв про нас. – Понимаешь, детка? Нам надо ехать! Это единственный выход, потому что…

– Мы видели довольно, мистер Уилсон. – Преподобный Брэдшоу взял меня под руку, и мы прорезали по диагонали толпу и вышли на тротуар. И зашагали обратно к машине мимо группки белых. Я слышал, как они шептались обо мне.

– Да он мулат, этот блондин. А с чего ему идти с ниггером? Он не белый, этот светлый, наверняка он тоже ниггер. Но он мог бы меня обдурить!

Я покраснел, но потом почему-то, сам не знаю, почему, ощутил прилив гордости за себя.

Когда мы дошли до блокпоста, сквозь который тек поток негров, преподобный Брэдшоу сказал:

– Ну вот, мистер Уилсон, в это трудно поверить, но это правда! – Он шел и качал головой. – Я бы никогда в жизни…

Но не закончил фразу. Мы поравнялись с лимузином, сели в него, и преподобный Брэдшоу проговорил в микрофон:

– Клемент, мы едем обратно в Саттон.

Шофер завел мотор, медленно тронулся с места и, свернув в переулок, поехал осторожно мимо мусорных баков и гор мусора, пока впереди между домов не показалось темнеющее небо. Мы петляли по переулкам и улочкам в северном направлении, здесь запрудившие улицы толпы поредели, и вот мы уже были в Нортсайде и вскоре свернули на шоссе к черному мосту через реку.

Мы ехали мимо уже знакомых мне узких, в два окна, зданий с покрытыми дранкой крышами и плоскими фасадами, мелькавшими в лучах автомобильных фар, и я откинулся на спинку в благодушном настроении.

– Преподобный Брэдшоу, вам не кажется, что это все просто удивительно? Кто бы мог подумать! Такер Калибан! Который в детстве научил меня кататься на велосипеде. Ух ты! Могу себе представить лицо сестры. Когда Бетра сообщила нам, что выходит замуж за Такера, сестра не могла взять в толк, как такое может быть, она считала, что Бетра слишком хороша для него! Но какая неожиданность! – Улыбнувшись и мотнув головой, я поглядел на преподобного Брэдшоу и, к своему удивлению, увидел, что тот сидит с мрачным печальным лицом, уронив голову на грудь. – Вы так не думаете?